Быть Сильным

Нана Джорджадзе. Я родилась в самолете.





Ирина Чичикова   

Нана Джорджадзе возглавляла жюри последнего Международ-ного кинофестиваля «Молодость» и потому была практически неуловима: где-то впереди, в коридорах все время маячила ее огненно-рыжая шевелюра, но застать ее в гордом одиночестве не представлялось возможным













ы договорились встретиться вечером, после просмотра «Амели». И я уже составила список вопросов (как она восприняла номинацию на «Оскар» за свой фильм «101 рецепт влюбленного повара», как получала в Каннах «Золотую камеру» за «Робинзонаду», как ей работалось с Пьером Ришаром и т.д.), но «Амели» закончилась поздно, и, решив, что беспокоить Нану в 2 часа ночи неудобно, я на интервью не пошла, хотя, как потом выяснилось, напрасно, Нана — сова. Мы встретились за завтраком под бодрый стук ножей и вилок, Нана была совершенно сонная и пыталась взбодриться кофе. Она оказалась очень эмоциональным собеседником, а мимика... в общем, Нана корчила такие забавные рожи, что было совершенно ясно, что поддерживать имидж серьезного и известного режиссера она не намерена.
   — Нана, по образованию вы — архитектор, насколько это помогает вам в режиссуре: фильм ведь тоже выстраивается — вначале фундамент, потом эпизод за эпизодом, как кирпичик за кирпичиком?
   — Вы знаете, прямой связи нет, но архитектура заставляет тебя мыслить другими категориями, организовывать некое пространство для жилья людей

или персонажей. Это гениальная профессия, и я до сих пор не могу с ней расстаться, между фильмами оформляю витрины, интерьеры гостиниц, домов.
   — А режиссером, выходит, вы не намеревались стать?
   — Нет, как раз я хотела заниматься этим с детства, безумно любила кино, просто не понимала, что из себя вообще представляет режиссура. Но в 12 лет я посмотрела у нас, в Тбилиси, картину «Пока ты со мной», где Отто Фишер играл режиссера, а Мария Шелл — его актрису. Это была мелодрама, но действие развивалось на фоне съемок фильма. И я отчетливо поняла, что хочу именно этим заниматься.
   — Я заметила, что вы женщина —решительная, раз уже что-то надумали...
   — Я просто эмоциональный человек, если хочу, то страстно, это меня полностью захватывает.
   — Вы так замечательно кривляетесь, причем не боитесь выглядеть некрасивой или смешной, это свойственно только хорошим актерам, вы никогда не думали об актерстве?
    — Как режиссер, я могу абсолютно объективно сказать о себе, что, да, действительно, у меня очень интересная фактура, для каких-то характерных ролей, и иногда я в самом деле играла. Мой муж Ираклий смеется, что я первая создала образ проститутки на грузинском экране. Я сама себя определила на эту роль, просто потому, что актриса, которая должна была играть, не смогла прийти.
   — Вы много путешествовали автостопом, насколько такой кочевой образ жизни вам импонирует?
   — Это был 1972 год, я училась в Академии художеств и работала в Таллинне. У нас была практика, я закончила ее на полгода раньше положенного срока, и за оставшиеся шесть месяцев мы вдвоем с подругой обошли пешком весь Советский союз, сейчас это, страшно произнести, 15 стран. Денег у нас не было, зарабатывали по ходу дела: то дрова рубили, то воду таскали, то двор подметали.

  

   

— А страха пуститься в неведомое не было?

   — Никогда, и сейчас нет. Видимо, когда не боишься, отгоняешь от себя неприятности. Например, когда я первый раз приехала в Нью-Йорк и поселилась в отеле на 26-м этаже, мне вдруг захотелось спуститься вниз и погулять. А люди, которые приглашали меня в Америку с фильмом «Робинзонада», как раз в это время звонили, чтобы узнать, как мне понравился номер, а меня нет. Когда я вернулась в 4 утра, их била нервная дрожь, они ощупывали меня с ног до головы и твердили, что это счастье, что я жива. Оказывается, я гуляла по самым страшным, самым криминальным районам Нью-Йорка. А во время нашего бродяжничества в 1972 году мы жили три дня у цыган, в поле, в таборе, просто больше негде было остановиться.
   — А был ли среди встреченных вами за эти полгода кто-то, запомнившийся вам больше других?
   — Да, это было в Питере. Мы должны были утром сесть на теплоход, а пока бродили по набережной, сидели на парапете, любуясь белой ночью. Какая-то женщина останавливала такси, заметила нас и позвала к себе. Мы попали в типичную питерскую коммуналку, пили чай и до утра смотрели альбомы. Эта женщина во время войны была в первой парашютной дивизии, муж ее был Героем Советского Союза, очень известным летчиком, который одним из первых пошел на таран. Она рассказывала: «Я сидела у него в самолете, а он должен был выбросить меня в назначенном месте как десант, и тут появились немцы, муж сказал мне: «Прыгай и как можно дольше не раскрывай парашют, чтобы тебя не подстрелили». А я ответила: «Без тебя не прыгну». Но он на меня набросился: «Ты что, не подчиняешься приказу?! Прыгай!». Я поняла, что это конец, бросилась к нему, обняла, а он меня буквально вышвырнул из самолета. И я лечу, смотрю на него, и на моих глазах он пошел на таран».
   Она мне это так рассказывала, что забыть невозможно. Я ничего не снимала о военном времени, но Ираклий написал хороший сценарий «Красный ангел», его купили американцы, долго собирались запустить, и вот сейчас режиссер, которая должна снимать фильм, предложила мне поработать с ней. Если это произойдет, я обязательно включу туда этот эпизод.

   — То, что ваш фильм «101 рецепт влюбленного повара» выдвигался на «Оскар» в категории «Лучший иностранный фильм», было для вас неожиданностью?
   — Конечно, выдвигаются на «Оскар» многие фильмы, но номинацию получают считанные.
   — Но к тому времени у вас уже был приз «Золотая камера», полученный в Каннах за «Робинзонаду, или Мой американский дядюшка»...
   — Ой, вы знаете, я попала в Канны в каком-то безумном состоянии. Я ведь с 1968 года была невыездной, потому что по студенческому обмену поехала в Прагу, а там Пражская весна, мы вышли на демонстрацию... Но грузинский КГБ был лояльнее русского, меня не арестовали, не посадили, просто я стала невыездной, и это продолжалось до 1986 года.
   «Робинзонада» попала в Канны совершенно случайно. Просто отборщик фестиваля вошел в зал, когда представители Госкино смотрели этот фильм, чтобы решить, как его перемонтировать и подправить. Другую мою картину «Помогите мне подняться на Эльбрус» таким образом подправили за одну ночь, вырезав 40 минут и сделав из полнометражного фильма короткометражный. Когда я увидела эту «исправленную» версию, я взмолилась: «Это не мой фильм, уберите мою фамилию из титров». Но мне ответили, что вопросы авторства не мне решать, и вообще я больше не имею к этому фильму никакого отношения. Они превратили меня в ничто. И вот сидит за столом этот Хесин, кажется, так звучала его фамилия, лоснящийся от жира, с маленькими глазками и говорит: «Что за фильм вы сняли, что за рожи у вас там?». А я шепчу про себя: «Молчи, молчи, просто встань и выйди». И наш главный редактор, как молитву, повторяет: «Нана, умоляю тебя, умоляю». И вдруг Хасин треплет меня по плечу, по подбородку и говорит с улыбкой: «Ну вот, мы и помогли вам подняться на Эльбрус». Вы знаете, Ира, я очень терпеливый человек, у меня в лексиконе нет бранных слов, но, наверное, что-то во мне в тот момент сломалось, потому что я ничего не помню, у меня было полное помутнение рассудка. Я схватила его за горло и кричала, видимо, такое, что меня вынесли из кабинета за руки и за ноги, запихнули в лифт и повезли, приговаривая: «Нана, нас всех арестуют, нас всех арестуют, Нана!». Потом я 4 месяца пролежала в бессознательном состоянии в постели, это был сильнейший шок, Ираклий рассказывал, что я все время просила его: «Помоги мне повеситься». Я была невменяема, это было оскорбление, унижение, я не только о фильме, хотя перечеркнули титаническую работу, мы снимали в тяжелых условиях: Эльбрус — пятитысячник, и каждый день в 6 утра я брала штатив, потому что он был самым тяжелым, и карабкалась на гору, а за мною вся съемочная группа. Но не в этом дело, я сама выбрала такую жизнь. Меня унизило это снисходительное похлопывание по плечу. И вот после всего этого я оказываюсь в Каннах, на сцене — блистательная Кароль Буке и Ив Монтан, я сижу в зале, и тут объявляют мою фамилию, идут кадры из моего фильма, а я даже не понимаю, что мне нужно выйти на сцену, меня туда буквально вытолкали. Потом я вернулась в Москву, и «Камера» прямо в аэропорту исчезла. И тут я не могу не вспомнить (я человек благодарный и чужой доброты никогда не забываю) Никиту Михалкова. В Каннах выпустили значок с изображением «Золотой камеры» и моей фамилией, но я не могла его купить, потому что у меня не было 40 франков, и Никита Михалков просто подошел и подарил мне 200 франков. И в аэропорту он орал: «Узнаю запах отечества, где «Камера», мерзавцы?». А я стояла в уголке и тихо плакала. Через два часа «Камеру» нашли, правда, объектив украли, ну да ладно. А после Канн началась совсем другая жизнь.
   — Нана, в последнее время вы живете и снимаете фильмы в разных странах: Франции, Германии, Англии, а Грузия снится вам?
   — Я вам скажу одну вещь. Я родилась в самолете. И видимо, мне предначертано находиться между небом и землей, вся жизнь — в пути. Я живу в Грузии, у меня там дом, старший сын, но мы с Ираклием сейчас едем туда, где есть работа, находим продюсеров, деньги, а снимать я стараюсь дома. Я знаю, что я — оттуда, что я всегда вернусь туда, что там мое место.

  






Источник: http://www.odessapassage.com

Моя дочь - силачка!

Моя дочь - силачка! 19 сентября 2012, 08:18 В данный момент Катерина занята перетаскиванием своего кормежечного стула из комнаты в комнату, до этого поднимала трехлитровую банку с ягодами, а когда мы заехали к папке на работу, она одной рукой подняла бензопилу (другой держала мою руку, т к сама еще не ходила).

None

Современный ритм жизни времени на спорт не оставляет. А если прибавить к этому хроническую усталость, расценки в фитнес-клубах и, конечно же, лень - пиши пропало.

Контакты